Такие прогнозы были беспочвенными прежде всего потому, что в докризисный период Россия необратимо стала частью мировой экономической системы. Не может рассматриваться и Резервный фонд в качестве «подушки безопасности». Даже если мы почувствовали, что достигли «дна» кризиса и уже начнём всплывать, всё равно пройдёт несколько лет до того, пока мы твёрдо встанем на ноги. И в этих условиях совершенно ясно, что дефицит нашего бюджета не может постоянно покрываться за счёт уже растраченного на две трети к 2009 году Резервного фонда.
Второй не выдержавший соприкосновения с жизнью вывод заключался в том, что причина кризиса в России лежит исключительно вне нашей страны. Такая оценка выводит из-под критики политику, которую проводили правительственные финансисты в докризисный период. Кризис, безусловно, пришел извне, но глубину он получил у нас в результате именно российских особенностей.
Мы вошли в кризис с рядом дисбалансов. У нас 40% ВВП создается за счёт экспорта сырья, и естественно, что кризис больнейшим образом ударил по России. За минувший 2009 год ВВП России снизился на 8,7%. Кто-то может сказать, что в Китае тоже значительная часть ВВП создаётся за счёт экспорта, и это не привело к серьёзным кризисным последствиям. Более того, во время кризиса в Китае произошло сокращение не самого ВВП, а его ежегодного прироста - с 13 до 9,6%. Дело в том, что основу экспорта Китая составляют промышленные товары потребительского назначения, а мы экспортируем главным образом сырье. Поэтому, столкнувшись с тем, что не реализуется значительная часть экспортируемой продукции, Китай развернул её на внутренний рынок и с помощью государственных мер увеличил внутренний спрос, платежеспособность населения. В результате при сокращении внешней торговли выросла внутренняя, и это позволило сохранить высокие темпы экономического роста. При нашей структуре экономики подобный манёвр весьма ограничен.
Получая до кризиса огромные средства за счёт высоких экспортных цен на нефть и газ, мы не вкладывали их в то, чтобы покончить со сверхзависимостью от экспорта сырья, и в развитие рыночной инфраструктуры. Факт остаётся фактом: мы вошли в кризис, имея внешний корпоративный долг в 500 млрд долларов. На тот момент он был равен золотовалютным запасам страны. Линия Минфина и Центрального банка РФ привела к тому, что в России так и не образовалась система долгосрочного кредитования. Наших предпринимателей практически выталкивали за рубеж для получения «длинных» денег - долгосрочных кредитов.
Положение усугубилось потому, что компании, получившие за рубежом эти «длинные деньги», не стали активными партнерами правительства в погашении своих долгов. По свидетельству председателя Счетной палаты РФ Сергея Степашина, осенью 2008 года, когда наступление кризиса стало очевидным, крупные российские корпорации провели внеочередное собрание акционеров, на которых решили выплатить значительные суммы в виде «промежуточных» дивидендов. «Таким образом, - заявил Степашин, - перед кризисом собственники крупнейших корпораций и холдингов сознательно изъяли из оборота сотни миллиардов рублей, а затем обратились за господдержкой. В ряде случаев эта поддержка была оказана».
Крупные коммерческие банки России не стали партнерами правительства в создании внутренних источников долгосрочного кредитования экономики. По словам Владимира Путина, «банки предпочитают держать свои активы в наиболее ликвидных инструментах, а не вкладывать их в «длинные кредиты». Таким образом, высвеченная кризисом важнейшая задача создания в России внутренней системы финансирования экономики всё ещё далека от своего решения.
Оттого, что не вкладывались средства внутри страны, образовалась хроническая нехватка инвестиций. Их совокупный объем составил лишь пятую часть всех заработанных средств. В результате мы попали в непозволительную зависимость от импорта потребительских товаров, машин и оборудования. В ежегодном объеме закупаемых российскими предпринимателями станков доля отечественных составляет не более 1%. И не случайно, что нового машинного оборудования у нас производится в 82 раза меньше, чем в Японии, в 30 раз меньше, чем в Германии, и в 31 раз меньше, чем в Китае. Между тем общеизвестно, что развитие машиностроения - важнейший фактор обеспечения модернизации экономики.
Третий вывод, который не соответствует действительности, это то, что мировой финансовый кризис означает начало конца капитализма, иными словами, рыночной ориентации экономики.
Да, сейчас выходят из кризиса, применяя методы, не свойственные либеральному капитализму. И тем не менее это - не методы, которые, по некоторым оценкам, находятся за пределами капитализма или рыночного хозяйства. На определённых этапах капитализм не только допускает государственное вмешательство, но не может развиваться без этого. В тех же Соединённых Штатах, например, под Новый год Палата представителей конгресса одобрила поправки к закону о финансовом регулировании. Теперь государственное ведомство будет осуществлять жесткий контроль над банками, фондами и другими кредитными структурами. Новый государственный орган получает право ликвидировать фирмы и дробить компании, чья деятельность угрожает стабильности экономики. А Федеральная резервная система (ФРС) получила право контролировать крупные компании, оказывающиеся на грани банкротства. По словам президента США Барака Обамы, внесшего в конгресс эти поправки к закону, «жирные коты» продолжают поглощать большие бонусы и бороться с попытками усовершенствовать финансовое регулирование. Как видим, государство в США серьезно им противодействует.
Устойчивость капитализма, его способность адаптироваться, в том числе к тяжёлым кризисным условиям, бьет по аргументам антирыночников. Но для России, где антирыночники практически уже сошли с политической арены, главное - не вопрос, быть или не быть рынку, а соотношение государственного и частнопредпринимательского в развитии рынка.
В последнее время в России усилилась справедливая критика государственных корпораций. Их создание было необходимо, например, в таких деградирующих отраслях, как самолетостроение и судостроение. Но в целом ряде случаев госкорпорации были искусственно ограждены от рыночной конкуренции. Имущество передавалось им без торгов. Часть госкорпораций уходила от финансового контроля. Практика остро поставила вопрос о распространении на их деятельность законов и правил рынка.
Впрочем, участие государства в экономической жизни не ограничивается тем, что оно является собственником предприятия. Это - лишь одна сторона вмешательства в экономику. Другая заключается в том, что государство наряду с рынком выступает как регулятор процесса. В отдельные периоды роль госрегулирования экономики возрастает, иногда снижается, но никогда полностью не исчезает. Следовательно, бесспорная необходимость исправить ситуацию с госкорпорациями ни в коей мере не должна привести к соскальзыванию на позиции неолибералов, проповедующих идею исключения государства из процесса экономического регулирования. Однако ущербность такой позиции отнюдь не означает отказа от совершенствования экономической стратегии. На нынешнем этапе, пожалуй, особое значение приобретает противодействие сращиванию чиновничества с бизнесом. На это, к сожалению, обращается значительно меньше внимания, чем необходимо. А без разрыва связки чиновничества с бизнесом невозможна серьёзная борьба с коррупцией.
Ещё один несостоятельный вывод заключается в том, что доллар абсолютно исчерпал себя как резервная валюта. Действительно, проявилась тенденция ослабления доллара в отношении других валют. Но это не идентично тому, что в ближайшее время доллар сползёт с пьедестала мировой резервной валюты. Собственно, в этом практически никто и не заинтересован. При удорожании евро в отношении доллара европейские экспортные товары теряют конкурентоспособность. Снижение курса доллара обесценивает резервы многих стран, в первую очередь Китая, Японии, России, да и всех других, кто держит значительную часть своих валютных резервов в американских долларах.
Неосуществимы на близлежащий период прогнозы превращения рубля в резервную валюту. Бывший глава Федеральной резервной системы (ФРС) США А.Гринспен сказал: «Пока российский рубль не может стать даже региональной валютой из-за слишком высокой зависимости от цен на нефть». Конечно, кризис показал, что не существует однополярного мироустройства, что нельзя сейчас руководить мировой финансовой системой из одного центра, что будет расти роль региональных и национальных валют. Но думать о том, что рубль станет резервной валютой в ближайшее время, - неосуществимая мечта.
Жизнь, практика, в том числе и экономический кризис, заставили Россию задуматься над проблемой модернизации. Это комплекс мер с целью подъёма всей страны до уровня требований современности. Однако в силу сложившихся обстоятельств первостепенное и принципиальное значение для России приобретает модернизация экономики. Некоторые авторы публикаций настаивают на том, что вначале нужно модернизировать государственные структуры и лишь потом приступать к модернизации экономики. Более того, в виде условия для модернизации экономики выдвигается идея слома сложившейся политический структуры. Такие призывы к «революционным» преобразованиям властных структур, мягко говоря, контрпродуктивны, а по большому счету провокационны, так как содержат угрозу ещё до начала модернизации разделить российское общество, создать ситуацию, когда вообще будет не до модернизации. Однако это отнюдь не означает, что модернизация экономики возможна без демократизации. Главные ее направления в России на нынешнем этапе - это верховенство Закона и независимое правосудие.
Что стоит за призывом модернизировать экономику? Думаю, что ответ на этот вопрос в решении двуединой задачи: переход на инновационные рельсы и изменение структуры экономики.
Прежде всего нужно понять, что может помешать успешному продвижению России к новой экономической модели. Такой помехой является инерционное мышление весьма влиятельных кругов, которые уповают на то, что основные импортеры нефти постепенно выходят из рецессии и цены на нефть удерживаются на достаточно высоком уровне. По их мнению, продолжение курса на преимущественную поддержку крупных сырьевых компаний воссоздаст благоприятную докризисную ситуацию.
Такая линия, по сути, предполагает экстраполяцию на будущее задач и целей докризисной экономической политики, что объективно приведёт к превращению России в сырьевой придаток мировых держав, не только «традиционных», но и Китая. Последствия этого для России пагубны - и в экономической, и в социальной, и в политической областях.
Вместе с тем следовало бы избежать ряда крайних выводов. Во-первых, представления о том, будто ориентир на новую экономическую модель предполагает поворот спиной к «столь уже облагодетельствованным» сырьевым компаниям. Мы ещё очень долго будем зависеть от выплачиваемых ими налогов и других взносов, пополняющих бюджет. Поэтому увеличение объёмов добычи сырья, сопровождаемое ростом эффективности и добычи, и переработки, и доли сырья с добавленной стоимостью в экспорте - такие направления должны найти достойное место в новой экономической модели. Без этого не обойтись.
Но и этого недостаточно. Россия резко отстала от очень многих стран в разработке и внедрении энергосберегающих технологий. На производство 1 тонны стали у нас тратится в 3 раза больше электроэнергии, чем в Бельгии, Франции, Италии; на производство 1 тонны минеральных удобрений - в 6 раз больше, чем в арабских странах. Без повышения энергоэффективности в производстве невыполнима задача достижения конкурентоспособности нашей экономики. Конечно, большое значение имеет сбережение энергии за счет новых электролампочек, но оно мизерно по сравнению с потерями в промышленности.
Во-вторых, неправильно представлять всё проделанное в российской экономике до сегодняшнего дня в негативном плане, а такие мотивы уже начинают тиражироваться. Несмотря на имевшие место недостатки, российское руководство, начиная с конца девяностых годов прошлого века, сделало в целом немало в тяжёлом противостоянии с псевдолибералами-монетаристами, которых вынес на гребень волны хаотичный переход России на рыночные рельсы в период с 1992 по 1998 год. Можно считать, что их деятельность в дальнейшем была ограничена. Вспомним, например, инициативу президента В. В. Путина, настоявшего на разделе Стабилизационного фонда на Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. В результате вопреки планам правительственных финансистов часть полученных от экспорта нефти средств всё-таки была предназначена не для складывания в кубышку, а для развития экономики и подъёма уровня жизни населения. Ныне тоже просматривается линия председателя правительства на сдерживание тех, кто не прочь возвратиться к докризисной модели российской экономики. Как реакция на предложение Минфина широко возобновить финансовые заимствования за рубежом прозвучало предложение Путина создать внутренний механизм получения «длинных денег» российскими предпринимателями, используя с этой целью Пенсионный фонд и Фонд национального благосостояния. Наконец, не кто иной, как Путин в описании антикризисных мер впервые выдвинул идею необходимости новой экономической модели. Представление, будто экономическое оздоровление России начинается с сегодняшнего дня, не способствует укреплению лидирующего «тандема», в чём заинтересованы те, кто действительно хочет перемен.
В-третьих, в оценках антикризисных мер нельзя абстрагироваться от объективных трудностей и противоречий. Вполне понятно стремление и президента и руководителя правительства сделать всё, чтобы сохранить социальную направленность экономической политики, ограничить рост социальных и политических рисков. А это на практике требует не допустить банкротства целого ряда неэффективных предприятий, что само по себе противоречит интересам экономического прогресса. Социальная направленность антикризисных мер диктуется и общим положением - бедностью значительной части российского населения. Поэтому вдвойне невозможен отход от социальной ориентации антикризисных мер, которым некоторые экономисты противопоставляют правильный по сути, но неприемлемый в российских условиях, отказ от поддержки правительством ряда экономически несостоятельных предприятий, особенно в моногородах.
Переход на путь инновационной экономики возможен в России прежде всего при опоре на средние и малые предприятия. Одновременно следует, как это ни парадоксально звучит, оказать многостороннюю поддержку военно-промышленному комплексу, превращая его в один из важных рычагов инновационного развития всей экономики. Исторически сложилось так, что в советский период ВПК вобрал в себя наибольшую часть научно-технического потенциала страны. К счастью, этот потенциал далеко не полностью растрачен в современной России. Поставив его на службу модернизации экономики, следовало бы сделать технико-технологические достижения ВПК доступными для гражданского производства, естественно, не нанося ущерба секретности, необходимой при изготовлении вооружений. В США производством вооружений занимаются, как правило, компании, которые одновременно выпускают гражданскую продукцию, во всяком случае, продукцию двойного назначения. Это - один из важных путей инновационного развития и для нас.
В отсутствие должного уровня конкуренции, подталкивающей предпринимателей к инновациям, резко возрастает роль государства в качестве стимулятора научно-технического прогресса. Одними из наиболее эффективных механизмов стимулирования инновационных предприятий являются дифференцированное снижение налогов, предоставление налоговых каникул, субсидирование процентных ставок на кредиты, используемые для приобретения новых технологий, патентов, лицензий и современного оборудования.
Особое значение имеет поддержка производителей, приобретающих новые технологии. В настоящее время 70% наших предприятий предпочитают прочим видам инноваций лишь закупку машин и оборудования. Причем в большинстве случаев закупается по более низкой цене оборудование уже не сегодняшнего дня. Только чуть более 8% заинтересованы в закупке лицензий и патентов. Нужно их поощрять в первую очередь. Вспомним, как быстрого роста достигли Япония, Южная Корея, а сегодня - Китай, Индия. Магистральным путём к этой цели были закупки лицензий, которые не просто реализовались, а становились базой для усовершенствования.
Следует втягивать в организацию инновационного движения и сам бизнес. Торгово-промышленная палата России, например, предложила принять федеральный закон, который обязывал бы все без исключения компании направлять определённый процент от своих доходов в общенациональный Фонд модернизации и технологического развития страны. Причем - и это очень важно - сумма отчислений в этот Фонд уменьшалась бы на тот объем средств, который компания тратит на решение своих собственных инновационных проблем, включая расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Почему бы не наделить этот фонд многими функциями хорошо проявившего себя в советский период Государственного комитета по науке и технике (ГКНТ)?
Наряду с недостатком, связанным с приобретением предприятиями новых технологий, проявляется неумение превращать в активы свой интеллектуальный потенциал. В широком плане - это недостаток, унаследованный ещё с советских времён, когда путь от фундаментальных открытий через прикладную науку до имплементации в производство мы проходили в два-три раза дольше, чем в США и в ряде развитых европейских стран. Сохранение этого отставания в рыночных условиях подтолкнуло некоторых к мысли о необходимости коммерциализации главного центра фундаментальной науки - Российской академии наук. Хорошо, что такой порыв был вовремя остановлен. Без разработки фундаментальных научных дисциплин России будет уготована роль страны, сугубо дозировано получающей технико-технологические достижения из-за рубежа. Однако ставка на РАН как на главный центр развития фундаментальной науки отнюдь не противоречит необходимости совершенствования прикладной науки и в конечном итоге коммерциализации результатов работы учёных.
Подталкивает к тому, чтобы активно использовать российский интеллектуальный потенциал и принятый закон, разрешающий вузам создавать коммерческие структуры. Этот закон может стать серьёзным импульсом развития венчурного предпринимательства в России. Но для этого следует, не откладывая в долгий ящик, разработать целый ряд нормативных актов, без которых закон будет действовать слабо.
Новые, нетрадиционные идеи нужны и для кадрового обеспечения модернизации и технологического развития страны. ТПП России предложила подумать, например, над тем, чтобы в каждом федеральном округе было создано не менее 3-5 образовательных кластеров, основу которых составят высшие учебные заведения, получившие статус национальных исследовательских университетов. В состав кластеров могут войти также отраслевые вузы, средние специальные, профессионально-технические и наиболее успешные общеобразовательные учебные заведения. Это позволит повысить качество подготовки всех категорий специалистов, устранит диспропорцию между реальными потребностями региональных рынков труда и сложившейся структурой выпуска специалистов.
Успех модернизации экономики в России во многом завит от создания такой партийно-политической системы, которая помогала бы властям избегать ошибочных решений. Характерная черта такой системы - партийный плюрализм. Его нормальному развитию в России препятствуют два обстоятельства: жесткий контроль сверху, направляющий процессы партийного строительства, и административный ресурс, которым в несравнимо большей степени, чем другие партии, пользуется самая сильная из них - «Единая Россия».
На последнем её съезде было провозглашено идеологическое кредо партии - «российский консерватизм». Судя по его трактовке, это понятие многоплановое: оно включает в себя не только консервативное отношение ко всему положительному в прошлом, но и социальную ориентацию, свойственную идеологии левого центра, и либерализм, который проповедуют правые. Идеологическая всеядность «Единой России» на практике исключает партийный плюрализм в нашей стране в том понимании, которое он имеет, например, в Великобритании, Германии. Франции, других европейских странах, где избиратели отдают попеременно большинство голосов то правым центристам - консерваторам (к ним относятся и христианские демократы), то левым центристам (к которым принадлежат партии социал-демократического толка). «Маятник» попеременного нахождения у власти двух основных партийно-политических сил создаёт своеобразный механизм развития европейских стран, помогая избегать вредных крайностей на государственном уровне.
Что касается России, то создание по сути моноцентристской партийно-государственной системы, даже при наличии на политическом поле многих партий, блокирует демократический процесс.
А теперь о модернизации и внешней политике. Если мы должны заниматься внутренними делами - модернизацией, то не отодвигает ли это на второй план внешнюю политику? Вопрос не надуман. Подчас в российском обществе звучат голоса тех, кто настойчиво предлагает сначала выправить ситуацию внутри страны, а уж потом заниматься большой политикой в международных делах. С такой постановкой категорически не согласен. Внешнеполитический изоляционизм - это отказ от создания наиболее благоприятных внешних условий для модернизации экономики. И, конечно, эти условия гораздо шире, чем даже такое важнейшее, как обеспечение притока иностранных инвестиций, чем, безусловно, тоже должна заниматься дипломатическая служба.
Достижением последних лет является возвращение Российской Федерации в число мировых держав. Нахождение на мировом олимпе - не дань самолюбию или ура-патриотизму. И это не просто историческая традиция самого большого по территории государства в мире, к тому же расположенного на двух континентах - в Европе и Азии. Сегодня это необходимость не только для самой России, но и для нормального, позитивного развития всего мира. Россия - один из полюсов создаваемого многополярного мироустройства, без активного участия которого нельзя противостоять ни одному вызову, ни одной угрозе, нависшей над человечеством. Я имею в виду в первую очередь терроризм, распространение ядерного оружия, неурегулированность региональных конфликтов.
Становление многополярного мира предполагает многовекторность российской внешней политики. Но приоритетными её направлениями являются европейские государства, США, Китай, Индия, страны СНГ. В силу многих причин развитие отношений с этими государствами и объединениями создают устойчивый каркас, способный в первую очередь обеспечить комплекс национальных интересов России.
Становление многополярного мироустройства пришло на смену двухполярному миру времён «холодной войны». Переход к многоцентризму происходил не плавно, а в противодействии тем кругам в США, которые, взяв на вооружение идеологию неоконсерваторов, пытались вести дело к однополярному миру. В период администрации Буша-младшего тяга к установлению гегемонии США достигла своей кульминации. В этот же период проявилась полная несостоятельность американской доктрины унилатерализма, провозглашавшей способность США в одиночку и сугубо в своих интересах решать международные проблемы.
Движение в пользу модернизации в России совпало по времени с приходом к власти в США новой администрации президента Барака Обамы. В ряде случаев он продемонстрировал нежелание следовать курсом своего предшественника. Это проявилось и в призыве к «перезагрузке» отношений США с Россией. Россия может воспользоваться перспективой развития нормальных отношений с Соединенными Штатами, которым мировой кризис не помешал оставаться самой сильной страной в мире в экономическом и военном плане, основным центром технико-технологического прогресса. Ориентация России на здоровые, взаимовыгодные связи с США не только не препятствует, но, наоборот, способствует многовекторности нашей внешней политики.
Перевод российской экономики на новую модель развития совпадает по времени ещё с одним важнейшим процессом - достигнуто соглашение о таможенном союзе России, Белоруссии и Казахстана. Если будут реализованы достигнутые договорённости, то наступит качественный момент в развитии Содружества. В случае успеха таможенного союза просматривается перспектива создания единого экономического пространства для целого ряда государств СНГ.
Модернизация экономики открывает перед нашей страной широкие горизонты.
Северный (Арктический) федеральный университет (САФУ) появился благодаря указу президента Российской Федерации № 1172 от 21 октября 2009 года «О создании федеральных университетов в Северо-Западном, Приволжском, Уральском и Дальневосточном
Современный руководитель тот, кто способствует раскрытию творческого потенциала своих сотрудников и повышает тем самым эффективность работы компании. Он заинтересован в развитии инновационной экономики и опирается в своей деятельности на принципы
